Все, что он там написал, — и сведения о наличии или отсутствии трупного окоченения, и то, как ведут себя трупные пятна при надавливании динамометром, и как реагирует зрачок при введении раствора пилокарпина в переднюю камеру глазного яблока, и кое-что другое, — все это послужит для определения времени наступления смерти. Хотя в нашем случае время смерти точно зафиксировано в медицинских документах — карте вызова «скорой помощи»…

— Что, Лева?

— Я говорю, не убийцы, а убийца. Мне почему-то кажется, что он был один. — Лева устало вытер пот со лба тыльной стороной руки в резиновой перчатке.

— Ты знаешь, мне тоже это приходило в голову. Надо поискать среди приятелей этой девочки — может, она вчера не с тем в кино пошла, а сегодня ревнивый поклонник ей объяснил, что надо соблюдать верность.

Болельщиков, перематывающий в фотоаппарате пленку, включился в разговор:

— Задов, тебе просто кажется или есть веские доводы?

— Что убийца был один?

— Ну да.

Лева подошел ко мне, подняв руки в окровавленных резиновых перчатках, и выставил бедро, как латиноамериканская красотка.

— Машка, ну-ка, прикури мне. Сигареты вот здесь, в кармане. Ай, щекотно же!

Я послушно достала из Левкиного кармана пачку сигарет и зажигалку, прикурила сигарету, и Левка, нагнувшись ко мне, прихватил ее зубами.

— Угу, — промычал он, затягиваясь.

— Не за что, родной. Так есть веские доводы?

— Элементарно, Ватсон. — Задов приосанился, готовясь прочитать нам с Болелыциковым лекцию по криминалистике. — Исходя из параметров ран, орудие было одно. Судя по весьма краткому периоду времени, в течение которого наносились ранения, это орудие было в руках у одного человека, никому не передавалось. А если убийц было несколько, то что делали остальные? Стояли и смотрели? Тогда они не убийцы…