— Господи, куда мир катится! — поцокал языком подошедший сзади Болельщиков. Он вытащил из кофра бутерброд с сыром и шумно жевал его. — В три часа дня, в субботу, в собственной парадной!

— Хватит трескать, Болельщиков, — сказала я эксперту, не вставая с корточек. — Кто работать будет?

— Ты сначала «менталитет» выгони, чтобы я мог начать фотосъемку, — с набитым ртом отпарировал Болельщиков, которому комплекция диктовала очередной прием пищи не более чем через полчаса после предыдущего. Поэтому его криминалистический кофр на пятьдесят процентов был набит не пакетами для вещдоков и не баночками с порошками для выявления отпечатков пальцев, а жратвой — бутербродами да пирожками. Я ворчала для порядка, зная, что через три минуты, заправившись, Женя отработает свою часть на все «сто». — И Задову скажи, чтобы он положение трупа восстановил, — пробурчал Болельщиков, тоже для порядка, просто так, чтобы последнее слово осталось за ним.

Я с кряхтением выпрямилась, заслужив язвительное замечание Задова: «Да, не бабочка вспорхнула», и, ответив ему примирительным: «Старость не радость, Левушка», пошла разгонять лишних, которых набралось около дюжины. Впрочем, милицейские начальники как будто этого и ждали — и с облегчением стали расходиться по своим важным делам. Я немножко задержалась только со старшим наряда из шавка — старым моим знакомым онером, ушедшим в ГУВД в отдел по раскрытию убийств года два назад из нашего района.

— Паша, ты еще не всех тут забыл с земли, — с надеждой обратила я на него взор. — Кто это может быть? Действительно наркоманы? Вроде бы не похоже…

— Ты знаешь, Мария, — серьезно сказал мне Паша, — в прошлом месяце я дежурил, так в соседнем районе аналогичный труп был. Правда, не такая молоденькая, женщина лет тридцати, шла домой из магазина, с сумками, в лифте ее замочили в три часа дня. Сняли цепочку. Там было десять ножевых, все спереди…